– Иду-у-ут! Иду-у-ут!

Пацан взбежал на склон, протиснулся через линию щитов и замер недалеко от Томаса.

Потом они услышали впереди из тумана протяжный гортанный крик, будто бы завыло какое-то животное.

А затем из тумана повалили моготы.

Дюжина. Может, чуть больше.

Размалеванные, кожа в рисунках и шрамах, глаза налиты кровью. Рты разинуты, заточенные острые зубы торчат, как у зверей. Вожак – здоровенная туша с топором – бежал впереди, прыгая и подвывая. За ним остальные, кто с чем: дубины, ножи, цепи, палки.

– Вон они! – заорал Крел, копье дрогнуло в его руке.

– Стоять! – рявкнул Томас. – Держать строй! Не отступать!

Моготы понеслись через поле. Прямо на холм, на щиты, на копья. Не думая. Просто бежали и ревели. Как когда-то кабан, убитый Эриком.

Томас увидел, как первый споткнулся о канавку. Рухнул лицом в грязь, попытался встать, но второй налетел на него сзади. Оба покатились, сплетясь как враги в поединке. Третий ловко перепрыгнул через них, но попал ногой в следующую канавку. Нога подвернулась, он упал на бок. Воющая и улюлюкающая стая хищников неотвратимо приближалась. Но двигались они неровно, спотыкались, теряли скорость.

– Стоять! – орал Томас. – Не двигаться! Держать щиты!

Моготы рассыпались. Их стая развалилась. Кто-то падал, кто-то спотыкался, кто-то пытался помочь упавшим и сам летел в грязь. Вожак прыгал через канавки, но одна оказалась пошире – он упал, врезался коленом в камень и взвыл от боли.

Свист. Удар. Арбалетный болт пробил горло одному из дикарей. Тот захрипел, схватился за шею, кровь хлынула между пальцев. Упал.

Беззубый открыл свой счет.

Моготы добегали до них по одному. Первый, размахивая дубиной, бросился на щиты. Три копья ударили разом – в грудь, в живот, в бок. Могот завыл, повис на древках, дернулся и затих. Ополченцы выдернули копья, кровь окрасила заточенное дерево.

– Держать строй! – Томас бегал за спинами бойцов, выкрикивая команды. – Бейте! Щиты! Следующий!

Второй могот попытался обойти сбоку. Щиты сдвинулись, закрыли брешь. Копье ткнуло его в ногу, дикарь упал и заорал. Топор рубанул его сверху, размозжил череп. Голова треснула, как тыква.

Еще свист. Еще один болт. Могот с цепью закрутился, как раненый пес, схватился за бок, откуда торчала стрела. Повалился на колени, его добили.

Вожак, хромая, добрался до строя. Его топор взвился и ударил по щиту, расколол доски. Ополченец за щитом завопил, отшатываясь.

– Держать строй! – ревел Томас. – Не отступать!

Копье ударило вожака в бок. Он развернулся, рубанул топором и срубил древко. Но второе ткнуло его в спину, еще одно – в ногу. Вожак осел на колени, зарычал, пытался подняться.

Томас шагнул вперед с мечом в образовавшийся просвет между щитами. Короткий взмах – и клинок рассек горло. Кровь хлынула на щиты. Еще один удар, для верности. Вожак захрипел, повалился в грязь.

– Держать строй! Стоять! – Томас уже вернулся за линию щитов.

Оставшиеся дикари замешкались. Один попытался прорваться – копья встретили его, ранили в грудь, и он отскочил. Другой кинул нож, но промазал, клинок воткнулся в щит. Арбалетный болт прошил ему плечо. Он завыл, побежал прочь.

Последние дикари отступили, спотыкаясь в канавках. Один упал, ополченцы быстро догнали его, топоры и дубины размозжили голову. Другой побежал быстрее, но Беззубый снял его болтом в спину. Могот рухнул лицом вниз. Все нападавшие вернулись в туман, было слышно только, как вдалеке шумит подлесок.

Наступила тишина.

Тела лежали в грязи, кровь текла ручьями, смешиваясь с водой и землей. Воняло смертью, дерьмом, кровью. Ополченцы стояли, тяжело дыша. Один согнулся, его вырвало. Другой держался за раненую руку, жалобно стонал.

Строй щитов распался, и Томас вышел вперед. Наклонился и вытер меч о шкуру мертвого вожака моготов. Его руки дрожали, но не от страха. Он сделал всего два удара за весь бой. Два. И оба принесли смерть. И победу.

Он поднял меч вверх и заорал – дико и торжествующе. Ополченцы подхватили этот крик, загоготали, застучали древками по щитам.

Из руин появился Беззубый. Бежал, пригнувшись и держа арбалет перед собой. Лицо спокойное, без тени страха. Похлопал Томаса по плечу:

– Молодшина, Томаш. Башка работает.

И пошел обыскивать трупы. Моготов. Потом – павших ополченцев. Деловито, без лишних слов.

Крел подковылял, держась за руку. Рубаха в крови – задело, когда щит треснул.

– Господин… мы победили?

Томас кивнул.

– Вы… вы были как полководец. Как лорд! Как ваш отец!

– Отец рубит мечом, – коротко бросил Томас. – Я думаю головой. Иди подвяжи руку, Крел.

Ополченцы собирали оружие с трупов – ржавое и тупое, но все-таки трофеи. Томас, стоя над телом вожака, пнул его ногой. Приметил, как что-то блеснуло в грязи. Он наклонился и поднял.

Статуэтка. Бронзовая, тяжелая. Фигурка женщины – грубо отлитая, с огромными грудями, толстыми бедрами, маленькой головой. Что это, оберег? Идол?

Томас сжал ее в ладони. Кровь и грязь по колено, мертвые моготы вокруг, живые ополченцы позади. Он был жив. Его люди были живы. А моготы мертвы. Может, этого достаточно?

Томас сунул статуэтку за пояс и пошел проверять раненых. Завтра он уедет в Мидгард. Его ждет Орден и новая игра, где ставка – его жизнь. Но сегодня вся эта кровь – его честный трофей.

                                         * * *

Томас сбежал по винтовой лестнице, едва не споткнувшись о скользкие ступени. Факел чадил, бросая дрожащие тени на стены. Под ногами шуршали крысы – жирные, наглые, неохотно уступавшие ему дорогу. Это было их подземелье, и они не собирались кланяться какому-то мальчишке.

Ссадина на щеке, полученная во время боя у разбитой мельницы, еще горела. Спускаясь вниз, Томас почувствовал, как воздух становится холоднее и как-то гуще. Плесень покрывала камни на стенах мертвенно святящимися зелеными пятнами. Тяжелые капли с потолка разбивались о пол с мерзким звуком. На стенах тут и там проступали грибы – бледные, как пальцы утопленника.

Последний поворот. Решетка темницы.

Томас поднес факел ближе.

Пусто.

– Нет… – прошептал он.

Дрожащими руками достал ключ, отпер замок. Ржавые петли взвизгнули. Томас ворвался внутрь, размахивая факелом.

Никого. Ни в углах, ни за грудой прогнившей соломы. Даже лепешек не осталось – только крошки в пыли, такие мелкие, что их не стали есть даже крысы.

– Проклятье! – Томас ударил кулаком по стене. – Проклятье!

Он метался по камере, освещая каждый угол. Как? Как она выбралась? Дверь была заперта, прутья решетки, толщиной с руку Лукаса, были целы, ни следов пролома, ни подкопа…

Что-то хрустнуло под сапогом.

Томас опустил факел. На полу валялись осколки – расколотая металлическая скорлупа, словно бы взорванная изнутри. Края острые, будто что-то вырвалось оттуда наружу с чудовищной силой.

Часы квадра. Безобидная железка, которую он принес по просьбе неизвестного благодетеля пленницы. Штука, которая только и может, что показывать время. Оказалось, что не только.

Томас поднял осколок, повертел в пальцах. Внутренняя поверхность покрыта странными знаками – не буквы, не руны, что-то иное. Чужое. Ересь.

Обманули. Колдунья, квадр, неизвестный благодетель – все его обманули. Никакой награды не будет. Только пустая темница и металлическая скорлупа. И хохочущая над Томасом ведьма, кормившая его баснями о тайнах, о времени, о секретных заклинаниях.

Томас от досады швырнул осколок в стену. Тот звякнул и упал в грязь.

Где-то наверху раздался протяжный и полный отчаяния женский вопль. Томас узнал этот голос. Не мог не узнать.

Поход мертвецов IV

Когда галера накренилась, уходя в сторону, чтобы сделать над